Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
23:08 

Still that summer I cannot bear. Часть 1

Football Autumn Fest 2017
Название: Still that summer I cannot bear
Автор: Рикки Хирикикки и Йоонст.
Пейринг/Персонажи: Пауло Дибала/Хамес Родригес. Эпизодические: Клаудио Маркизио, Криштиану Роналду, Зинедин Зидан, Джиджи Буффон, Карло Анчелотти, Серхио Рамос, Жерар Пике
Категория: слэш, джен
Размер: 13 984 слова
Жанр: мафия!АУ, драма
Рейтинг: R
Саммари: Когда начались неприятности, у Пауло и Хамеса оказалось намного больше общего, чем им хотелось.
Примечания: смерть третьестепенного персонажа и мальчики матом ругаются
Ключ: «Black rocks and shoreline sand, still that summer I cannot bear, and I wipe the sand off my arms. The Spanish Sahara, the place that you'd wanna leave the horror here». Foals, «Spanish Sahara».

Часть 1 || Часть 2


Отец любил повторять, что самое интересное в жизни – это ее непредсказуемость. Хоть Хамес обычно и считал слова отца непреложной истиной, в этом его утверждении сомневался. Как минимум, в глубине души.

Непредсказуемым Хамес предпочитал быть сам, а всему остальному лучше было бы идти по плану. По его, Хамеса, плану, и никак иначе.

Вот на эти две недели у него имелся вполне себе четкий и очень насыщенный план, включающий в себя много солнца, воды, спиртного и обнаженных красивых тел – сокращенно Ибица.

И уж совсем в этот план не вписывался приемный сын главы другого клана, стоящий посреди холла отеля, в котором у Хамеса был забронирован один из лучших номеров, и оглядывающийся по сторонам с таким видом, как будто он – инквизитор в самом центре ведьминского шабаша. Хамес представил, как все ближайшие дни его отдых будет омрачать Пауло Бруно Дибала Буффон со взглядом Я-Знаю-Ты-Будешь-Гореть-В-Аду… На этом моменте свою фантазию Хамес решил попридержать – он и так еле справлялся с малодушным желанием развернуться и сбежать в другой отель, а еще лучше – на другой курорт.

Но не будь он Хамес Давид Родригес Рубио, если поддастся этому желанию. Ничто не способно испортить его отдых. И никто.

В конце концов, это тоже может стать приключением.

Нехитрый аутотренинг помог, и к Пауло Хамес подошел уже с обычной своей широкой улыбкой.

– Джиджи выпустил тебя из-под своего крылышка? – вместо приветствия спросил он.

Пауло прищурился и парировал:

– Да, меня считают достаточно взрослым, чтобы отдыхать без телохранителей.

Он демонстративно поглядел над плечом Хамеса – сначала в один угол холла, потом в другой, безошибочно найдя смешавшихся с толпой телохранителей, которые – по горячей просьбе Хамеса – должны были играть роль обычных туристов и не вмешиваться в отдых, пока ему не грозила откровенная опасность.

– Ну еще бы, – Хамес не менее демонстративно медленно повернул голову влево и обратно, поглядев на Пауло с еще более широкой ухмылкой. – Если есть Маленький Принц, можно и без телохранителей обойтись.

Стоявший неподалеку Клаудио Маркизио, правая рука Джиджи Буффона, сделал вид, что взгляда Хамеса не заметил.

А Пауло неожиданно рассмеялся – легко и открыто, как-то так удивительно подняв брови, что они перестали нависать над его глазами хмурой крышей и все его лицо изменилось и даже как будто посветлело.

– Один-один, – посмеиваясь, сказал он. – И это на первых минутах. Что нас ждет к концу первого тайма?

– Не вздумай слишком рано делать замену, – справившись с мгновенной оторопью, ответил Хамес и осклабился.

О замене Пауло и не помышлял – и продолжал удивлять Хамеса каждый день так же сильно, как и во время этого первого разговора в холле отеля.

Маркизио так и маячил рядом, невзначай и очень естественно оказываясь там же, где зависали молодые наследники двух крупных преступных кланов – настолько крупных и старых, что уже давно отказались от разборок с огнестрельным оружием и перешли на более цивилизованные методы ведения дел.

О которых и Пауло, и Хамес на некоторое время забыли, влившись в поток развлекающейся на Ибице золотой молодежи. Все шло так, как Хамес и планировал.

Много солнца.

Они загорали на пляжах. Скрипучий песок лип к разгоряченной коже, осыпался затейливыми узорами, похожими на татуировки или шрамы. Солнце гладило их по плечам, не обжигая, и самые жгучие лучи в послеполуденное время были им не страшны.

Много воды.

Пауло оказался отличным пловцом, хотя и немного менее выносливым, чем Хамес: на коротких дистанциях Пауло был первым, а дальше сдавал. Зато нырял глубже и оставался под водой больше. А Хамес лучше управлялся с водным мотоциклом, так что в конечном итоге Пауло окончательно занял место пассажира.

Много спиртного.

Пил Пауло примерно так же, как плавал – хорошо держался, но довольно быстро пьянел, потому предпочитал лонг-дринки. И много-много-много льда. Хамес смеялся и предлагал ему заказать в номер целую ванну со льдом. Пауло хмурился и обещал запихать весь этот лед в Хамеса. Умалчивая о том, каким именно образом – и это странно будоражило.

Много обнаженных красивых тел.

А точнее, одно, по большей части обнаженное и, несомненно, весьма красивое.

На исходе первой недели Хамес очнулся и понял, что арабская вязь на ребрах Пауло занимает его мысли гораздо больше, чем десятки и сотни других тел вокруг – загорелых и не очень, смуглых и белых, с татуировками и без, но тоже красивых. И очень незаслуженно остающихся без его, Хамеса, внимания.

А ведь он планировал совсем другое.

Нет, отец, конечно, оказался в очередной раз прав, и непредсказуемость пошла отдыху Хамеса только на пользу, но и об изначально запланированном тоже забывать не стоило.

Чем Хамес и решил заняться.

Настолько решительно, что даже отложил это на пару дней, увлекшись состязанием по водным лыжам (точнее, одной водной лыже, потому что на двух же банально и слишком просто). Победил в этом состязании Пауло – если это можно было назвать победой, ведь в процессе они забыли и об условиях, и о том, что должен был получить победитель. Но Хамес оспаривать эту победу не стал, безропотно купил Пауло выпивку (очередной слабоалкогольный коктейль с кучей зонтиков) и загадочно сказал:

– А сейчас, Паулито, я покажу тебе настоящий класс.

– Станцуешь стриптиз? – невозмутимо поинтересовался Пауло и дунул в соломинку, заставив свой коктейль забурлить.

– О чем ты только думаешь, – безмятежно ответил Хамес, развернулся на стуле и оперся спиной и локтями на барную стойку.

– О стриптизе, – не менее невозмутимо сказал Пауло.

– Я уже понял, – Хамес отмахнулся от него и снова устремил взгляд в сторону столиков, заполненных отдыхающими. – Не о том ты думаешь, Паулито.

– А о чем еще думать в отпуске?

Хамес одарил его широкой улыбкой.

– Ты такой ограниченный, – нежно, как маленькому ребенку, сказал он. – Кроме стриптиза, есть множество других развлечений.

– Просвети же меня.

Пауло выпрямился на стуле и придал лицу серьезно-заинтересованное выражение.

– Смотри, – Хамес, не стесняясь, вытянул руку и показал пальцем на кого-то в толпе. – Видишь эту красотку?

Пауло осторожно оглянулся через плечо.

– Красотку? – уточнил он.

– Красотку, – подтвердил Хамес. – Знаешь, чего хочет эта красотка?

Пауло пару секунд помедлил с ответом, разглядывая девушку, на которую Хамес показывал и которая пока что не замечала этого.

– Трахаться? – предположил он.

– Странно, что ты не сказал про стриптиз, – Хамес фыркнул. – Трахаться хотят все, Паулито. А я говорю о потаенных желаниях, о тех, которые она сама не осознает. До поры до времени.

– Просвети же меня, – повторил Пауло, фыркнул и вернулся к своему коктейлю. – И ее заодно. Гуру.

– Чем и займусь, – загадочно сказал Хамес и спрыгнул со стула. – Смотри и учись.

Девушка, на которую обратил внимание Хамес и во внешних данных которой усомнился Пауло (на самом деле зря усомнился, на Ибице просто не бывало некрасивых людей, не такое это было место), поглядела на подошедшего Хамеса немного настороженно, но не без интереса.

– Должен ли я говорить всякие банальности, которые обычно выдаются за оригинальный подкат, или достаточно будет сказать тебе, что ты вау? – спросил Хамес, плюхнувшись в плетеное кресло рядом с ней.

Девушка задумчиво помешала соломинкой в своем бокале и улыбнулась.

– Ты тоже неплох, – дипломатично сказала она.

Хамес заулыбался и поглядел на нее сияющими от неподдельного восторга глазами.

– Меня зовут Хамес, и сейчас я угощу тебя самым вкусным коктейлем в этом заведении, – пылко заявил он.

Девушка прищурилась.

– А если он мне не понравится?

– О, нет, этого не может быть, – уверенно и все так же пылко воскликнул Хамес. – Но если ты сможешь сказать это мне прямо в глаза… После того как попробуешь. Ну…

Он задумчиво вытянул губы трубочкой и тут же снова расплылся в улыбке.

– Я буду убирать твой номер вместо горничной до конца недели.

Девушка опешила.

– Ты несешь какой-то бред, – немного нерешительно сказала она. – Тебя никто не пустит. Ты просто хочешь попасть в мой номер, да?

– Ну, я бы не отказался, – сказал Хамес, глядя на нее честными глазами. – Но ты ошибаешься, если думаешь, что меня не пустят. Так что, согласна на то, чтобы я угостил тебя лучшим коктейлем здесь?

– Нет, – ответила девушка, слегка откинувшись на спинку кресла и непонимающе глядя на Хамеса. – Нет, погоди. Что значит – я ошибаюсь?

– Заблуждаешься, имеешь неверное представление, обладаешь недостаточной информацией, – оттарабанил Хамес, помахав официанту.

– Вот по поводу недостаточной информации поподробнее, – уже с некоторой угрозой сказала девушка. – Ты можешь попасть в мой номер? Что это за хрень? Ты, что, владелец этого отеля?

– Нет, – Хамес покачал головой и потушил улыбку, глядя на девушку очень серьезным взглядом. – Все намного сложнее.

– Так, – решительно сказала девушка. – Либо ты говоришь все, как есть, либо вали отсюда и не приближайся ко мне.

Хамес понурился и опустил взгляд на свои колени.

– Мне неловко, – тихо сказал он.

– Да говори уже!

Подошедший официант слегка замешкался, но быстро сориентировался и наклонился к Хамесу.

– Тот самый коктейль, – подчеркивая каждое слово, сказал Хамес. – И ты знаешь, я отработаю.

Официант кивнул и удалился. Девушка посмотрела на Хамеса.

– Отработаешь? – переспросила она.

Хамес протяжно вздохнул, сел ровно, потянулся через стол, сгреб в ладони руку девушки и посмотрел ей прямо в глаза.

– Можешь ли ты себе представить, что такое – в одночасье потерять все? – задушевно начал он. – Вот только что ты был богат, молод, красив и беззаботен, а через мгновение – пуф! – и у тебя уже ничего нет.

– Ну, молодость и беззаботность у тебя остались, – недоверчиво сказала девушка, не убирая руку.

– Беззаботность! – Хамес горько усмехнулся. – Нет, бонита, о беззаботности мне пришлось забыть. Я приехал сюда обеспеченным молодым человеком, а теперь…

Он сделал паузу – как раз чтобы еще раз горько вздохнуть и подождать, пока официант поставит перед девушкой высокий запотевший бокал, радужно переливающийся всеми боками.

– И что теперь? – все еще недоверчиво спросила девушка.

– А теперь жена моего брата решила, что наше с ним общее дело может обойтись и одним владельцем. Они подкупили юристов, власти, они подкупили всех. Пока я отдыхал и не подозревал ни о чем.

Хамес поднял руки с зажатой в них ладонью девушки ко лбу, прикрыл глаза.

– Все мои счета арестованы, – с надрывом сказал он. – Я не могу даже купить билет домой. Приходится… – он сглотнул, – зарабатывать. Администрация отеля пошла навстречу, а у меня оказался талант к уборке.

– Ты что, работаешь горничной? – спросила девушка, глядя все еще недоверчиво.

Хамес кивнул, не открывая глаз.

– Еще неделя, и я смогу купить билет, – тихо сказал он. – Но сейчас я думаю, что все это к лучшему.

– Что ты имеешь в виду?

Хамес молча поднял голову и поглядел девушке прямо в глаза, медленно улыбнулся. Слегка смутившись, девушка отвела взгляд и пригубила принесенный официантом коктейль.

– Действительно очень хорош, – сдержанно сказала она. – Почему его нет в меню?

– Это особый коктейль, – вернувшись к прежнему тону, сказал Хамес. – Его делают только для тех, кто знает.

– И стоит он наверняка тоже по-особому? – поинтересовалась девушка, облизывая губы.

Хамес повел плечом и улыбнулся.

– Какая разница, – легко сказал он. – Он тебе нравится?

Девушка кивнула.

– Ну и все, – Хамес повернул ее ладонь, которую все так же сжимал в руках и мимолетно коснулся губами костяшек. – Запишут на мой счет, подумаешь.

– Нет, погоди, – запротестовала девушка. – Но ты же тогда не сможешь набрать на билет домой!

– Просто это займет немного больше времени, – Хамес улыбнулся широко и искренне.

– Ну нет, – решительно сказала девушка. – Я так не могу.


– И тебе не стыдно? – некоторое время спустя спросил Пауло. – Она спустила на тебя свое месячное жалованье, готов поспорить.

Хамес лучезарно улыбнулся и развел руками.

– Я ее об этом не просил, – просто сказал он. – Она сама так решила.

Пауло подпер ладонью подбородок – очень аккуратно, как будто стойка под его локтем была живой и так и норовила ускользнуть.

– Да ты мудак, – с неподдельным изумлением сказал он.

Хамес внимательно посмотрел на Пауло и с не меньшим удивлением ответил:

– А ты нажрался.

– Но-но! – Пауло поводил пальцем перед носом Хамеса. – Жарко просто.

– Ну да, ну да.

Хамес хохотнул и спрыгнул со стула, куда вернулся после довольно продолжительного сидения за столиком одинокой девушки (ставшей неожиданно для себя чуть менее состоятельной, чем до этого, но, кажется, чуть более счастливой).

– Пошли-ка, Паулито, – сказал он, потянув Пауло за руку. – Мальчикам пора спать.

Пауло независимо фыркнул и со стула не слез.

– Иди и спи, – ясным голосом сказал он. – А мне и тут хорошо.

– Пошли-пошли, – настойчиво сказал Хамес, не переставая аккуратно тянуть. – Я тебе сказочку на ночь расскажу.

– Еще скажи, что спинку в душе потрешь, – Пауло наконец слез со стула и почти упал на плечо Хамесу.

– Потру, – согласился Хамес. – Могу и не только спинку.

– Все ты только обещаешь, – выдохнул Пауло на ухо Хамесу, и от этого жаркого шепота по спине Хамеса вдруг очень быстро пробежали мурашки.

Слишком быстро, чтобы этому нужно было придавать значение.

И слишком сильно, чтобы просто довести Пауло до номера и так и оставить.

Нет, до номера-то Хамес его довел. И даже до кровати.

А вот уйти уже не вышло.

Как-то так ладонь Пауло, неловко повалившегося на кровать, скользнула по джинсам Хамеса, запутавшись в бахроме на дырке.

Как-то так Пауло поглядел на него снизу вверх – хмуро, почти яростно.

Как-то так Хамес поймал в ладонь его подбородок – очень удобно, как будто так и должно было быть.

А потом наклонился и наткнулся на шепот не менее горячий, чем взгляд:

– Ну и хули ты пялишься?

После этого было сложно не рассмеяться, но Хамес справился. А уже потом, когда его встретили жаркие, мягкие, со слегка заметным привкусом лайма и виски губы, смеяться Хамес уже не хотел.

Целоваться вот так, наклонившись, было неудобно, но это Хамеса не смущало.

Гораздо больше его заботили ладони Пауло, горячие даже сквозь ткань, настойчивые, наглые.

Когда Пауло стащил наконец с него джинсы – не до конца, слишком нетерпеливы были они оба, лишь настолько, чтобы поддеть резинку трусов и медленно, невыносимо медленно провести ладонью от головки до основания члена, только там смыкая пальцы, – Хамес несдержанно застонал ему в губы.

– Мне бы в душ… – прерывисто сказал он. – Сначала…

– К чертям твой душ, – ответил Пауло и рывком сдвинулся по постели ниже.

Хамес чуть не потерял равновесие, уперся руками в постель и уже через минуту выдохнул громко, со стоном, больше похожим на ругательство.

– И где ты н-научился? – сквозь зубы прошипел он, еле удерживаясь, чтобы не двинуть бедрами.

Пауло выпустил его член изо рта и вскинул голову, глядя с плохо сдерживаемой яростью.

– На хуй иди, – угрожающе сказал он.

– Да легко, – согласился Хамес, сполз и медленно, чувственно лизнул губы Пауло.

Легко не вышло.

Сначала они запутались в джинсах Хамеса, оставшихся болтаться на его лодыжке. Потом Пауло скатился на пол, потому что уже не мог удерживаться на кровати в том положении, в котором отсасывал Хамесу. Потом они оба по очереди порывались в ванную за хоть каким-нибудь кремом, но каждый раз это заканчивалось очередной серией поцелуев и стонов. В конце концов Хамес облизал пальцы Пауло и почти насильно воткнул их в себя.

Дальше было уже проще.

Пауло безотрывно смотрел.

Когда растягивал – Хамес морщился и тут же улыбался, лихорадочно облизывая губы и то и дело поглядывая на Пауло из-под ресниц.

Когда входил – Хамесу пришлось потянуться к нему навстречу и вцепиться пальцами в ягодицы, почти натягивая себя на его член.

Когда наконец начал двигаться, сначала все еще осторожно, но с каждым толчком все смелее, размашистее – так, как Хамес и хотел.

Как было нужно.

И Хамес, запрокинув голову, цепляясь уже за спину Пауло, подтверждал это каждым вздохом, каждым стоном, каждым своим движением – продолжением и началом движения Пауло.

Пауло склонился к нему близко-близко, почти касаясь губ, и дуновение от его дыхания, щекочущее губы Хамеса, было едва ли не таким же острым, как ощущение его члена, двигающегося внутри.

Очень острым.

Почти болезненно острым.

Настолько острым, что, кончая, Хамес дернулся вверх и впился в губы Пауло, яростно, на самой грани укуса.

И получил в ответ не менее страстный полупоцелуй-полуукус-полустон.

И последнее, длинное, глубокое движение, от которого Хамеса, только что кончившего, пробило еще одной мгновенной почти судорогой.

Пауло упал на него, коротко, тяжело вздыхая, и их дыхание смешалось в один такт, как до этого движения.

Хамес закрыл глаза и ткнулся губами в плечо Пауло, обнимая его и расслабляясь.

Уснули они быстро, и в душ Хамес так и не попал. А утром Пауло, еще более мрачный, чем обычно, и страдающий от похмелья, выпер его из своего номера со скоростью сверхзвукового самолета, даже футболку не дал надеть.

Сидевший в рекреации с бумажной газетой (и где только нашел ее тут, с собой привез, что ли) Маркизио посмотрел на Хамеса с задумчивой доброжелательностью. Хамес развел руками и улыбнулся. Маркизио скрыл лицо газетой, но Хамес готов был поклясться, что он посмеивается.

А вот Пауло было не до смеха, и когда они столкнулись в баре, он наградил Хамеса яростным взглядом и отвернулся, делая вид, что знать его не знает. Хамес сел на стул рядом и демонстративно охнул.

– Кажется, отбил где-то задницу, – сообщил он бармену. – То ли когда нырял, то ли еще где.

Пауло потыкал соломинкой в лед в своем бокале с такой силой, что она погнулась.

– Опасное это дело – курорты, – продолжал Хамес, обращаясь все так же к бармену. – Особенно для задницы. А задницу надо беречь, да, Паулито?

Пауло поперхнулся, но ничего не ответил.

– У мужчины ведь главная часть тела какая? – разглагольствовал Хамес.

– Вообще-то, мозг, но у тебя его нет, – пробурчал Пауло.

– Эх ты, – снисходительно сказал Хамес. – Такой большой вырос, а элементарных вещей не знаешь.

– Если ты скажешь, что главное – задница, я тебе в эту самую задницу шейкер запихну, – пообещал Пауло.

– Все б тебе в мою задницу что-то запихивать! – радостно возмутился Хамес.

Пауло с грохотом отодвинул стул и ушел, оставив широко и невинно улыбающегося Хамеса в одиночестве.

Весь день Пауло старательно игнорировал попытки Хамеса завязать разговор, даже сменил свой любимый шезлонг у бассейна. Хамес преследовал его с удвоенной силой, и в конце концов Пауло сдался.

Они валялись у бассейна, Хамес рассказывал очередную байку, а Пауло вяло хмыкал, глядя сквозь стекла солнечных очков на воду и почти не следя за повествованием.

– И вот, когда этот чувак понял, что я не намерен спускать все на тормозах...

Рассказ Хамеса прервала громкая попсовая мелодия. Хамес лениво выковырял из кармана шорт телефон и вдруг сел, глядя на экран. Пауло заинтересованно повернул к нему голову.

– Да, пап, – сказал Хамес, поднеся телефон к уху.

Послушал, отвечая короткими «угу», «да», «я понял».

– Ну что, Паулито, придется тебе заканчивать отдых в горьком одиночестве, – сказал он, закончив разговор и улыбнувшись Пауло – не как обычно, а как-то задумчиво.

– Такой большой вырос, – Пауло фыркнул, мстительно передразнивая Хамеса, – а все еще папенькин сыночек. Хвала богам, хоть последние дни проведу нормально.

– Главное – задницу береги, – проникновенно ответил Хамес и сбежал, пока его не постигла кара.


Неспящий город за окном автомобиля сливался в одно полотно. Бил по глазам яркий неон рекламы, размазанный по темным зданиям домов. Хамес, прислонившись лбом к стеклу, смотрел на улицу сквозь ресницы. Безобразно болела голова.

– Хамес, – начал отец.

– Да, – отозвался он, закрывая глаза.

Блики бродили по векам, заставляя жмуриться.

– Я вот о чем хотел поговорить – посмотри на меня.

Хамес вздохнул, отлепился от прохладного стекла, открыл глаза и повернулся к отцу всем корпусом. По лицу отца бродили блики от его окна. «Для европейского города, который засыпает вскоре после семи вечера, в нем слишком много ночной рекламы», – подумал Хамес.

Его отец был в том возрасте и в том положении, когда чувство собственного достоинства перевешивает все прочие чувства. Когда запонки из того же металла, что и зажим на галстуке – вещь более важная, чем час, когда младший сын вернулся домой.

Хамес это отлично понимал. И ему не было обидно – ему было хорошо, и отца своего он действительно любил. Этого человека, занятого своими делами, делами семьи, с головой, забитой цифрами и счетами – да, отец был из тех людей, кто все сделки заключал самостоятельно, кроме, может, самых мелких.

– Хамес, ты знаешь, как я тебя люблю.

Хамес кивнул, не став говорить в ответ банальное «я тоже». В какой-то момент эти слова перестали что-то значить – значили только действия.

– Поэтому я хочу, чтобы ты понимал: все дела семьи я передам только тебе.

Хамес нахмурился. Не то что он не ожидал такого расклада, да ладно, кто не мечтает о таком раскладе? – но это было слишком неожиданно. Отец был не из тех, кто раньше времени отправится на покой, выращивать виноград.

– А как же Криштиану? – на всякий случай уточнил Хамес.

Старший братец точно не оценит такой поворот событий.

– Криштиану – это не совсем тот, кто нужен для современного ведения бизнеса. Понимаешь?

Хамес снова кивнул, помолчал, пожевывая нижнюю губу.

– А жениться обязательно?

Отец посмотрел на него, как на маленького – Хамесу даже на мгновение стало не по себе.

– Нет, необязательно. Не хочешь – не женись. Прибереги свой девственный цветок на будущее – глядишь, для какого союза сгодится.

Хамес фыркнул.

– Пап? Серьезно? Девственный цветок?

Отец задорно улыбнулся.

– Не хочу знать, на какой союз сгодится такой цветок.

– На какой-нибудь да и сгодится, – философский заметил отец, наблюдая в окно за тем, как подплывает громада отеля «Артемида» с яркими огнями, швейцарами и гостями, поднимающимися по лестнице.

– А вообще, глупости это все, – неожиданно даже для самого себя развеселился Хамес. – Ты же не собираешься помирать, да?

– Абсолютно точно нет, – ответил отец, выбираясь в услужливо открытую швейцаром дверь.

– Вот и славно, – сказал Хамес уже пустому салону, быстро влез в пиджак, до того лежавший у него на коленях и вышел на улицу.

На свежем воздухе головная боль практически прошла. Хамес застегнул пиджак на одну пуговицу, оправил шелковые лацканы и пошел следом за отцом, уже успевшим с кем-то вступить в беседу. Все, что нужно было от Хамеса в данной ситуации – это улыбаться.

Это он умел и любил.

А Хамеса за это любили в высшем свете.

Если бы Хамес захотел – если бы ему, допустим, это было нужно, – свадьбу бы сыграли за три дня, причем два из них Хамесу пришлось бы выбирать, кого именно из светских львиц младшего поколения ему осчастливить.

С навязчивым вниманием представителей любого пола он смирился. Он мог поддержать беседу на трех языках, вежливо выслушать монолог на пяти – и лучезарно улыбаться на всех остальных языках мира.

Хамес считал улыбку главным своим оружием.

Конечно, это было так, если бы не одно «но». Не только его улыбка привлекала поклонников, но и сдержанная хмурая серьезность приемного сына Буффона, неизменно маячившего на том краю фуршетного стола. Пауло окружала не меньшая толпа желающих пообщаться, чем с Хамесом – и это… злило? Да нет, в этом было что-то щекочущее, привкус приятного соперничества.

– Я прошу прощения, дамы.

Хамес светло улыбнулся, поцеловал руку дочери мэра города, до того лежащую у него на плече, подхватил два фужера с шампанским с подноса официанта и решительно, но мягко начал прорубать себе дорогу среди людей. Свита потянулась за ним, изо всех сил делая вид, что это естественные миграции гостей по залу, а не целенаправленное сопровождение в ожидании если не скандала, то хотя бы почвы для слухов.

– Па-аули-ито, – протянул Хамес, деликатно отодвигая незнакомого молодого человека со своей стороны.

Судя по наглухо затянутой рубашке с бабочкой – этот был здесь впервые.

Пауло окатил его своим фирменным взглядом. Хамес хмыкнул, будто бы пробуя на вкус это новое для себя ощущение презрения.

– Вот это взгляд! – восхитился он, протягивая Пауло один фужер.

На них смотрели все: те, кто пришли с Хамесом, те, кто общались с Пауло, даже официанты, кажется, застыли в ожидании того, что произойдет.

– Достойный взгляд сына Буффона. Ты точно приемный?

Пауло прикрыл глаза. Рука Хамеса так и висела в воздухе, протянутая с фужером, но его это ничуть не смущало. Он сначала опустошил свой, затем – чужой фужер и улыбнулся еще более довольно.

– Ладно, я просто хотел поздороваться, не закипай.

Пауло фыркнул, показывая, что до настоящего закипания ему еще очень далеко. У него немного горели кончики ушей и подрагивали крылья носа, но нет, никакого раздражения, конечно.

Довольный произведенным эффектом и немного недовольный тем, что эта история не получила достойного развития, Хамес двинулся в обратном направлении.

Пауло догнал его у самого выхода в коридор.

– Пошли, – буркнул Пауло, кивая на дверь.

Хамес поднял брови, но шагнул в полупустой коридор с гордо поднятой головой. Он прекрасно понимал, что происходит. И от этого у него чаще билось сердце – как бывает, когда удается невероятно удачная пакость.

Пауло, сам того не ожидая, ставший жертвой скуки Хамеса, крепко держал его за локоть, отводя в сторону, где их вроде как никто не мог подслушать.

– Не вздумай никому об этом сказать, – почти прошипел Пауло – и да, ну, конечно, это же совсем-совсем не выглядело подозрительно.

– О чем? – удивился Хамес.

Пауло помолчал, пытаясь определить, в насколько глупое положение он себя сейчас ставит. Кажется, они оба понимали – в очень глупое.

– Про Ибицу, – процедил Пауло.

– А что Ибица? – продолжил ломать комедию Хамес. – Отличная была Ибица.

И тут же ойкнул, потому что Пауло сжал его локоть так сильно, будто в самом деле решил его сломать.

– Нет, вот это плохая идея, – сообщил ему Хамес, аккуратно вынимая свой руку из цепкой хватки. – Давай, Пауло, не скучай, а у меня еще дела.

Хамес не удержался и напоследок подмигнул Пауло. Его тяжелейший взгляд преследовал Хамеса все время, что он шел по коридору, с трудом сдерживая ликование.


Через два дня Хамес уехал в Альпы – просто потому что ему захотелось, а те самые дамы, желающие составить ему партию, с удовольствием составили ему компанию. И молодые люди в количестве.

Казалось, что на курорте не было никого, кого бы Хамес не знал. Ну, или хотя бы не мог предположить, чей это отпрыск.

Горы и снег были примерно таким же любимым развлечением Хамеса, как и бассейны с барами, как и моря с яхтами. Одним словом, в мире было мало развлечений, которые Хамес не опробовал и не оценил.

Наверное, потому что в жизнь Хамеса очень редко вторгались трудности. Они, так сказать, вообще не предполагались как опция.

И долгое время Хамес думал, что счастливее человека, чем он, довольно сложно придумать – разве что минус, что иногда бывает скучно. Но и идеальная жизнь не может быть совсем идеальной, не так ли?

В какой-то степени Хамес был просто избалован, а может быть, просто оптимистично настроен. Причин для пессимизма у него не было.

До тех пор, пока он не пропустил два вызова от Криштиану. Следом пришла смс: «Немедленно свяжись со мной. Отец».

Проигнорировать такое Хамес не мог. Даже если Криштиану нагло пользовался этим знанием, чтобы добиться от Хамеса реакции – не мог и все.

– Ну что, Криштиану, соскучился без меня?

Криштиану шутку не оценил, впрочем, как и обычно, и холодно ответил:

– Отец умер.

Хамес отнял мобильный телефон от уха, поморгал, глядя на экран, с которого смотрела рожа старшего брата, и хрипло спросил:

– Что?

В горле пересохло, кровь гудела в ушах, ладони намокли. Хамес снова поднес мобильный к уху:

– Ты, блядь, так шутишь, что ли?

– Ты, блядь, рехнулся, что ли? – в унисон устало ответил ему Криштиану. – Возвращайся немедленно, завтра похороны.

И отключился.

Хамес опустил телефон себе на колени, отмахнулся рукой от вопроса «что случилось?», поводил пальцем по экрану, не до конца понимая, что же на самом деле случилось. Как такое вообще могло случиться?

Поднявшись, будто в тумане, Хамес уронил телефон с колен. Смартфон последней модели, не готовый к таким издевательствам, пошел трещинами. Подобрав его негнущимися пальцами, Хамес направился к выходу. С собой он не взял даже куртку, просто не подумал о том, чтобы собрать вещи.

Все, о чем он мог думать сейчас – это о похоронах отца. Не о смерти – ее он все еще отказывался принимать, а о похоронах. Об отвратительной по сути своей процедуре, унижающей человеческое достоинство.

Потому что человек – особенно такой, как отец – должен быть живым.

Потратив невероятную сумму денег для того, чтобы добраться в одну сторону, Хамес оказался дома только в начале четвертого ночи. Первым делом он ополовинил бутылку Джека Дэниелса из своего бара, а в начале пятого, позвонив Криштиану и сообщив, что добрался, упал на кровать и уснул.

Следующее утро было самым незабываемым утром в его жизни.

Хотя бы потому что, проснувшись, он смог окончательно осознать, что отца больше нет. Что это не глупая шутка Криштиану, не какая-то сплетня или ошибка. Просто. Отца. Больше. Нет.

Криштиану, заехавший за ним в восемь утра, сунул Хамесу под нос свидетельство о смерти отца, чтобы тот смог сполна насладиться виртуозной скупостью формулировок. Хамес не стал читать, скомкал бумажку и ушел в ванную.


Хамес шагал во главе траурной процессии. Настроения хуже, чем было у него, сложно было придумать в принципе. Хотелось спать – хотелось никогда в этом не участвовать.

Как назло, никаких признаков скорби природы не было видно: ни хмурого неба, ни поэтичной дождевой мороси – только яркое летнее солнце, способное убивать не хуже, чем… Хамес старался об этом не думать.

Вымокшая от пота рубашка липла к спине, пиджак давил на плечи. Даже волосы нагрелись от солнца. И ни намека на тень, пока они не дойдут до современной части кладбища.

Многих из тех, кто следовал за ним, Хамес видел впервые. Но каждый стремился подойти к ним с Криштиану, пожать руку, уверить в собственной преданности и скорби. Каждый – заглядывал в глаза и, наверное, задавался вопросом, что же будет дальше? Но Хамес плохо представлял себе свое будущее – даже при том, что сказал ему отец про власть в семье.

Когда-то отец заявил, лишь немного приврав, что главное для него – не деньги, а спокойствие в городе. На том мероприятии они сидели с Буффоном рука об руку, демонстрируя всем и каждому целостность и нерушимость их вооруженного до зубов нейтралитета. Они гарантировали безопасность, поскольку несли ответственность за очень большое количество человеческих жизней – тех, кто работал с ними, тех, кто работал на них и под ними.

И Хамес чувствовал, что смерть отца может поставить жирный крест на этом спокойствии. Если Буффон решит прибрать к рукам всю власть в городе, начнется война.

Все это Хамес думал, глядя на Буффона с сыном, стоящих по ту сторону от разрытой могилы. Оба – в черных рубашках и пиджаках, лица блестят от пота, сдержанная вежливая скорбь в наличии. Именно эта вежливая мина так бесила Хамеса – он хотел только, чтобы по его отцу либо скорбели на самом деле, либо не смели лгать об этом.

Гроб медленно, по сантиметру, погружался в могилу. Криштиану за плечом Хамеса в нарушение всех похоронных правил пил воду из сминающейся пластиковой бутылки, раздражая звуками и самим фактом своего существования. Допив, Криштиану негромко заметил:

– Странно, что мы не хороним его в семейном склепе, – в голосе его прозвучало что-то, похожее на насмешку.

Это не дало Хамесу просто проигнорировать эти слова.

– В склепе место закончилось еще во время Второй мировой, – раздраженно ответил он. – И во время кризиса там поселились бомжи.

Криштиану хмыкнул. Вопрос, судя по всему, был глубоко риторический.

На гроб с глухим стуком посыпались комья земли. Хамес потрогал ладонью свои почти горячие волосы и со смирением мученика принялся по второму кругу принимать соболезнования. Криштиану, стоящий рядом с ним, выглядел скучающим.

Подошел дядя Зинедин, крайне огорченный скоропостижной смертью кузена. Пожал руки сначала Криштиану, затем Хамесу, что-то говорил о горе и мужестве. Хамесу было от души наплевать – он смотрел в глаза дяди, не выражающие абсолютно ничего похожего хотя бы на отблеск скорби, и ненавидел его в этот момент.

После Зинедина Хамес невежливо увернулся от очередного рукопожатия и направился к выходу. В голове было до звона пусто и очень, очень зло.

Позади остался окликнувший его Криштиану, Зинедин с его холодными глазами, Буффон, с интересом проследивший за Хамесом взглядом, впереди маячили еще какие-то, не особенно заинтересованные в происходящем люди. Среди них и Пауло, уткнувшийся носом в мобильный и иногда перекидывающийся ничего не значащими фразами с девушкой поблизости.

Хамес собирался пройти мимо – прямым курсом на выход с кладбища, на оживленную улицу, к торжеству жизни, такси и кофе из «Старбакса».

Пауло зачем-то встал у него на пути.

– Пошел к черту, – прошипел Хамес.

– Не очень-то и хотелось, – огрызнулся Пауло. – Отец сказал, что мы должны выразить тебе свои соболезнования. Но они тебе, я вижу, не нужны.

Хамес вспыхнул в одно мгновение – и сложно было сказать, что было тому виной: жаркое солнце, недосып, сын Буффона или такая неожиданная смерть отца.

– Я не приму соболезнования от семьи, убившей моего отца.

В этот момент – именно в этот, в эту гребаную секунду – Хамес был уверен, что он прав. Что все именно так. И ползущие вверх брови Пауло уже никак не могли его переубедить.

– Ты рехнулся, – уверенно заявил он, пряча телефон в карман пиджака. – Нет, мы все понимаем твое горе и все такое, но у тебя точно поехала крыша.

И Хамес сказал то, о чем думал раньше:

– Ублюдок Буффон никогда не получит власть над всем городом. Я лично…

Но договорить он не успел: вспыхнул уже Пауло, одним точным ударом разбивая Хамесу нос.

Хамес отшатнулся, глядя на свои руки – из носа текла оглушающе-яркая кровь. Все вокруг уже шумели, кто-то спешил к ним, чтобы разнять, но драка быстро сошла на нет: Пауло потер кулак и, наклонившись к Хамесу ближе, буркнул:

– Прежде чем искать врага там, где он должен быть, поищи его сначала у себя под носом.

Хамес хотел было ответить – что-то хлесткое, злое, обидное, но во рту была кровь, поэтому он просто сплюнул под ноги Пауло. Почти сразу же кто-то ухватил Хамеса за локоть и подтолкнул вперед.

Криштиану волок его к выходу из кладбища, до которого Хамес не смог дойти сам. Хамес волочился за ним, выслушивая давно знакомые упреки:

– Да ты рехнулся?

Да-да, конечно, так-то никто в нашей семье не совершал глупых поступков с прошлого века…

– Надеюсь, ты не сказал сыну Буффона ничего такого, из-за чего придется пожалеть.

Ой, нет, кажется, очень даже сказал.

– Только скандала нам не хватало.

Не хватало! Похороны – не повод не веселиться.

– Ты извинишься.

Ну да, конечно…

– Садись в машину.

Хамес наконец выдрал рукав из цепких пальцев брата и вытер им нос. Даже легкое прикосновение отозвалось болью.

– Я пойду пройдусь.

– Морду хоть вытри!

Хамес сидел на бортике фонтана, повернувшись спиной к доблестным представителям правопорядка, патрулирующим площадь, и смывал кровь с лица. Нос опух и ныл, вспыхивая болью при каждом резком повороте головы. Хамес смотрел в свое отражение в неспокойной воде фонтана, тер руки и думал.

Думал о херне, которую сказал Пауло, лишь бы обелить Буффона. О том, как мало людей на самом деле переживало из-за смерти отца – именно скорбели по тому, каким он был человеком, а не из-за того, что сорвалась какая-то важная сделка. О том, почему он, человек, выросший в том веке, когда мафия не то что не называлась мафией, даже дела вела не по-мафиозному – без убийств и снайперок в скрипичном кофре, – так уверен, что его отца убили.

Маленькая девочка в сиреневом платье пробежала по фонтану мимо Хамеса, шлепая босыми ступнями по воде. Туристы фотографировали памятник истории и архитектуры за его спиной. Голуби переваливали по площади свои ленивые тушки. Все, в общем-то, было как и прежде.

Только все уже было совсем не так.


Скандал удалось замять. Криштиану, а, может, дяде Зинедину пришлось привлечь все связи, чтобы в СМИ появилась только короткая заметка, посвященная похоронам. О том, чего им стоило уладить конфликт с кланом Буффона, Хамес не думал.

Хамес вообще ни о чем не думал.

Он закрылся в своей квартире и начал методично пить, не впуская ни домработницу, ни друзей – даже на звонки Криштиану не отвечал. Открывал дверь только курьерам из продуктовых магазинов, в основном приходившим с бутылками, а не с собственно продуктами.

Его телефон давно разрядился и валялся где-то на кухне, погребенный под коробками от пиццы.

Днем Хамес спал, просыпался, чтобы сходить в туалет и выпить, потом опять ложился до позднего вечера, когда солнце переставало палить сквозь жалюзи. Тогда Хамес садился за комп и играл, особо не различая игры. Он механически стрелял по монстрам и людям, прихлебывая из стоящей рядом бутылки, пока в глазах не начинало двоиться, а пальцы не переставали попадать по клавишам. Тогда Хамес сворачивал все и открывал папки с фотографиями. Щелкал, смотрел, молчал и пил.

Каждую ночь.

Сколько времени это продолжалось, Хамес не знал – все слилось в одну долгую-долгую ночь, заполненную стрельбой, алкоголем и фотографиями.

Когда он наконец очнулся, нашел и включил телефон, оказалось, что прошла всего неделя – ему казалось, что дольше, но и это было слишком долго. Пора было возвращаться к жизни и приниматься за дела, оставленные ему отцом.

Вот только у Криштиану и дяди Зинедина на этот счет было свое мнение.

Когда Хамес, чисто выбритый, в безукоризненно сидящем костюме и немного бледноватый, явился в офис, Криштиану встретил его с прохладным недоумением.

Оказалось, отец не оставил завещания, и его слова о том, что наследником станет Хамес, остались только словами. Всего лишь одним из последних разговоров между ними, не более того.

– И что же мне делать? – переварив новость, спросил Хамес.

Криштиану посмотрел на сидящего в кресле сбоку дядю Зинедина. Тот пожал плечами и сочувственно улыбнулся Хамесу.

– Твое содержание останется прежним, – сообщил он. – Так что ты можешь просто продолжать жить как раньше.

Хамес вздрогнул и резко выпрямился в кресле. Дяде Зинедину он ничего не ответил, перевел взгляд с него на Криштиану и обратно, потом медленно кивнул, выбрался из кресла и вышел из кабинета – все в том же мрачном молчании.

Слова дяди о том, что Хамес может продолжать жить как раньше, вызвали в памяти образ фонтана, в котором он смывал кровь после похорон. И о словах Пауло, благополучно забытых на то время, пока Хамес предавался горю, и снова всплывших в его голове.

Хамес начал копать.

Детектив из него самого оказался никудышный, но неумелость с лихвой компенсировалась страстным желанием раздобыть правду. Вот тут-то Хамесу пригодились все его многочисленные знакомства: среди них оказались и журналисты, и айтишники, и многие другие люди, которые могли помочь по крупинкам раздобыть информацию.

А ее и правда было совсем немного, а то, что Хамесу удалось найти, слабо походило на доказательства. Оброненное словечко там, неподчищенная странная транзакция здесь, подозрительное стечение обстоятельств тут – ничего на первый взгляд особенного.

Если не знать, с какой стороны на это смотреть.

Хамес знал.

И сомнений в том, что именно он видит, у него не было.

Поэтому он выбрал день, когда дядя Зинедин был в отъезде, пришел к Криштиану и выложил ему все.

Криштиану внимательно его выслушал, так же внимательно прочитал и посмотрел все файлы, которые Хамес притащил, подумал, потирая подбородок, и коротко спросил:

– И что?

Хамес опешил.

– Что значит – и что? – переспросил он.

– То и значит, – Криштиану пощелкал мышкой по файлам еще раз, глядя на монитор, а не на Хамеса. – Что ты от меня хочешь?

Хамес откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди – так любил делать отец, – и хмуро посмотрел на Криштиану.

– Я прихожу к тебе, приношу доказательства того, что нашего с тобой отца убил наш же горячо любимый дядюшка, а ты спрашиваешь, чего я от тебя хочу? Наверное, чтобы ты, блядь, сальсу на столе станцевал!

Криштиану вздохнул.

– Не лезь не в свое дело, братец, – устало посоветовал он Хамесу. – Съезди куда-нибудь, развейся. А то что-то слишком много в тебе энергии, девать некуда, видимо. Вон, в Мюнхене Октоберфест через месяц, не хочешь туда?

– Ты так это и оставишь, что ли? – неверяще спросил Хамес. – Про дядю Зинедина?

– Про дядю Зинедина я все прекрасно знаю и без тебя. А теперь, пожалуйста, не мешай мне работать.

Криштиану выдернул из компа флэшку и пустил ее по столу в сторону Хамеса. Тот тупо проследил взглядом за тем, как она упала со стола на пол, открыл рот и тут же закрыл его.

В этот раз Хамес не запил, хотя предательство брата ощущалось почти так же болезненно, как и смерть отца.

Дядя Зинедин вел себя как обычно, улыбался, разговаривая с Хамесом, но тот постоянно чувствовал на себе его цепкий холодный взгляд. И не мог избавиться от ощущения, что дядя как будто держит его под прицелом.

Хамес стал плохо спать, перед сном по несколько раз проверял сигнализацию, каждый раз осматривал машину, прежде чем заводить, да и вообще старался без нужды из дома не выходить. Только за продуктами – их теперь он предпочитал покупать самостоятельно, выбирая случайные магазины подальше от дома. Уехать, как посоветовал Криштиану, Хамес не решился, вспомнив, какая неразбериха обычно творится на курортах и как легко там «случайно» утонуть в бассейне, перебрав спиртного, или нарваться на агрессивного пьяного отдыхающего, или еще что. Даже с друзьями перестал общаться – мало ли кого дядя мог подкупить.

Последней каплей стала внезапная смена телохранителей. Криштиану ничего объяснять не стал, только буркнул по телефону, что так надо.

«Кому надо? – мрачно подумал Хамес. – Дяде? Чтобы проще было?».

Он почти физически ощущал у себя на спине нарисованную мишень и не сомневался, что дядя уже готов перейти к решительным действиям.

На то, чтобы вывести со счетов побольше налички, у Хамеса ушло несколько дней. Сумма все равно вышла не слишком большой – нельзя было привлекать к себе внимание, – но ее должно было хватить на первое время. Или хотя бы пока он не доберется до того единственного человека, на помощь которого рассчитывал.

Вернее, надеялся, что может рассчитывать.

В конце концов, именно Пауло натолкнул его на мысль о том, что отца убил кто-то из своих.

Да и вряд ли дядя ожидал, что Хамес будет искать поддержки у враждебного клана.

Хамес сбежал ночью.

Свой автомобиль он бросил возле склада на окраине, там же оставил телефон и прочие гаджеты, по которым его можно было отследить. На нескольких такси, меняя их по дороге и путая следы, он добрался до дома, где жил Пауло. Некоторое время послонялся поблизости и только убедившись, что за ним никто не следит, наконец подошел к подъезду. Нажимая на кнопку звонка, Хамес взмолился всем богам, чтобы Пауло был дома и чтобы он был дома один.


@темы: Football Summer Workout Fest 2017, выполненные заявки, фик

URL
   

Football Season Fests

главная